Пруф (@proof24_ua) — Telegram channel

Latest posts

Пруф
25 Sept, 20:46
Страх на войне обычно связан с конкретной угрозой: начинается обстрел, человек реагирует, опасность проходит и организм хотя бы ненадолго получает возможность выйти из режима выживания. Дроны меняют саму архитектуру этого страха: угроза становится не столько максимальной по интенсивности, сколько постоянной, неопределенной и навязчивой. Человек слышит звук, но не всегда понимает, чей аппарат находится над ним, наблюдает ли он, выбирает ли цель или уже готовится атаковать. И в результате главным психологическим оружием становится не один момент удара, а невозможность определить, когда опасность действительно закончилась.Этот феномен Le Monde описывает через появившийся в украинской военной медицине термин «дронофобия». Психиатр Сергей Андрейченко говорит, что начиная с 2023 года врачи стали видеть военнослужащих без физических ранений, но с выраженным страхом перед беспилотниками, ощущением бессилия и необходимостью длительной психологической помощи. Один из описанных им пациентов объясняет разницу довольно точно: обычный фронтовой страх может быть резким и мобилизующим, тогда как страх перед дроном постепенно превращается в фоновое состояние, которое невозможно выключить. При этом «дронофобия» пока не является отдельным официально признанным диагнозом: врачи только пытаются понять, представляет ли она самостоятельный феномен или новую конфигурацию уже известных стрессовых расстройств.С военной точки зрения здесь появляется эффект, который значительно шире непосредственного поражения цели. Беспилотник начинает влиять на человека еще до того, как применил оружие. Само его присутствие заставляет военнослужащего постоянно следить за небом, прислушиваться к звуку, осторожнее перемещаться, избегать открытых участков и находиться в состоянии повышенной готовности. Американские и украинские исследователи уже связывают постоянное воздействие дроновой угрозы с гипернастороженностью, тревожностью и симптомами ПТСР, причем отдельные исследования показывают связь высокой интенсивности дроновых атак с большей распространенностью симптомов посттравматического стресса и среди гражданского населения.Но самая сложная особенность новой войны заключается в том, что этот страх плохо заканчивается вместе с выходом с передовой. В материале Le Monde военнослужащий рассказывает, что в Киеве переживал атаки тяжелее психологически, чем на фронте: там опасность казалась естественной частью окружающей среды, а в городе мозг ожидал возвращения к нормальности, которой больше не существовало. Дальнобойные беспилотники постепенно стирают старое разделение между фронтом и тылом. Если тот же характерный звук человек слышит за сотни километров от линии соприкосновения, психике становится гораздо сложнее получить главный сигнал, необходимый для восстановления: «Ты больше не находишься в бою».Поэтому, возможно, главная новизна «дронофобии» находится не в появлении совершенно новой болезни. Страх, травма и гипернастороженность существовали во всех войнах. Новым становится оружие, которое способно поддерживать эти механизмы почти непрерывно: наблюдать, преследовать, оставаться невидимым или неопределенным и переносить ощущение фронта глубоко в тыл. Технология изменила поле боя быстрее, чем медицина успела описать ее последствия. И если беспилотники действительно становятся одним из основных видов оружия XXI века, то их долгосрочное воздействие придется измерять не только количеством уничтоженной техники и пораженных целей, но и тем, сколько времени человеческой психике требуется после войны, чтобы снова перестать смотреть в небо.
2,830Open in Telegram
Пруф
25 Sept, 20:21
В современной войне существует принципиальная разница между деньгами, которые государство решило потратить, оружием, которое оно заказало, и оружием, которое действительно появилось на фронте. Политическое решение может быть принято сегодня, юридический контракт подписан завтра, а реальная военная возможность возникнуть только через несколько лет. Поэтому объем объявленной помощи сам по себе все меньше говорит о положении армии: значение приобретает время, необходимое для превращения бюджетной строки в физическую ракету, бронемашину или боеприпас.Эту разницу хорошо показывает эксклюзив Reuters о $400 млн американской помощи Украине. Конгресс утвердил эти средства еще в декабре прошлого года, а администрация Трампа сейчас обязуется не дать им истечь 30 сентября: $307 млн уже юридически закреплены, оставшиеся $93 млн планируется зарезервировать до окончания финансового года. Но это не означает появления у Киева вооружений на $400 млн уже этой осенью. Часть поставок может продолжаться вплоть до октября 2029 года, причем ракеты Patriot, по данным Reuters, в пакет не входят.Причина находится в самом механизме USAI. В отличие от президентского изъятия вооружений со складов Пентагона, эта программа предполагает закупки нового оружия у промышленности, то есть деньги сначала превращаются в контракты, затем в производственные заказы и только потом в технику. Пентагон прямо определяет USAI как инструмент средне- и долгосрочного усиления украинской армии. Поэтому нынешнее решение имеет двойственный эффект: в ближайшей перспективе $400 млн не создают резкого изменения на фронте, но заключенные сегодня контракты формируют инерцию американской поддержки на годы вперед, независимо от ежедневных колебаний политической риторики.И здесь особенно показательно отсутствие Patriot. Для Украины одной политической готовности Вашингтона выделять деньги недостаточно, если необходимую систему нельзя быстро произвести или безболезненно изъять из американских запасов. Это возвращает войну к довольно старой истине: деньги способны купить только то оружие, которое промышленность физически успевает изготовить. Современные вооружения имеют длинные производственные циклы, и сам Пентагон ранее признавал, что по отдельным сложным системам выполнение контрактов занимает два-три года. В результате производственная мощность становится таким же ограниченным ресурсом, как деньги или боеприпасы.Поэтому сообщение Reuters важно не как очередная история о том, что «Трамп дал Украине $400 млн». Эти средства уже были утверждены Конгрессом; администрация лишь превращает политическое решение в юридические обязательства, которые затем должна выполнить промышленность. Политика живет днем объявления помощи, а война днем, когда произведенное оружие доезжает до подразделения. И чем дольше продолжается конфликт, тем важнее становится именно расстояние между этими двумя датами: одна сторона пытается обеспечить себе поставки на годы вперед, другая получить преимущество раньше, чем будущие контракты успеют материализоваться. В войне на истощение календарь производства постепенно становится не менее важным оружием, чем само производство.
31,900Open in Telegram
Пруф
25 Sept, 19:55
В дипломатии момент, когда стороны перестают спорить о том, нужны ли переговоры вообще, и начинают спорить о том, где именно они должны пройти и кто к кому должен приехать, обычно означает, что конфликт переходит в более конкретную переговорную фазу. Это еще не приближение мира и тем более не признак готового компромисса. Скорее меняется сама форма тупика: вместо абстрактного «мы готовы говорить» появляется борьба за условия разговора, потому что место, состав участников и последовательность встреч уже сами по себе становятся частью будущего соглашения.Так стоит читать сообщение Bloomberg о том, что Дональд Трамп якобы вновь предложил Зеленскому встретиться с Путиным в Москве. Украинская сторона эту версию впоследствии оспорила, поэтому подавать ее как бесспорный факт было бы преждевременно. Но более широкий процесс очевиден: Вашингтон пытается вернуть Москву и Киев к прямому трехстороннему формату. 25 сентября Зеленский сообщил, что США предложили провести новый раунд переговоров с Россией в ОАЭ, то есть спор уже идет не столько о допустимости самого контакта, сколько о приемлемой для всех архитектуре встречи.Требование Москвы как площадки имеет собственную политическую логику. Кремль последовательно предлагает Зеленскому приехать к Путину, и для России такой формат означал бы не только контроль над протоколом и безопасностью, но и символическое подтверждение того, что переговоры проходят на ее условиях. Киев по той же причине предпочитает нейтральную площадку: приезд украинского президента в Москву неизбежно получил бы политическую интерпретацию еще до обсуждения территорий, прекращения огня или гарантий безопасности. Поэтому выбор места не техническая мелочь, а первая уступка, которую каждая сторона старается не делать бесплатно.Но интереснее здесь американская логика. Вашингтон, судя по последним контактам, пытается постепенно снять именно организационные препятствия: американские посланники уже поочередно встречались с Путиным в Москве и Зеленским в Киеве, обсуждая возможные варианты продолжения переговоров. Для администрации Трампа важно, похоже, сначала заставить механизм прямого разговора заработать, а уже затем проверять, существует ли пространство для содержательного компромисса. Проблема такой стратегии в том, что встреча может ускорить уже созревшее соглашение, но сама по себе редко создает его там, где фундаментальные позиции сторон остаются несовместимыми.Именно поэтому нынешний спор о Москве, ОАЭ или другой площадке стоит воспринимать не как дипломатическую мелочь, а как проверку глубины самого процесса. Пока стороны выясняют, кто к кому едет, они одновременно пытаются определить будущую иерархию переговоров: кто делает первый жест, кто сохраняет лицо перед собственной аудиторией и кто может представить встречу как результат давления на противника. Настоящая дипломатия начинается не тогда, когда политики объявляют о готовности к миру, а тогда, когда они готовы договариваться даже о неприятных для себя деталях самого разговора. И только после этого становится понятно, существует ли за дипломатической формой хоть какое-то содержание.
Bloomberg.comTrump Asked Zelenskyy to Meet Putin in Moscow for Peace TalksPresident Donald Trump this week again encouraged Volodymyr Zelenskyy to travel to Moscow to meet with Vladimir Putin, despite repeated past refusals, as the US looks to reignite Ukraine-Russia peace talks.
27,800Open in Telegram
Пруф
25 Sept, 19:48
В политике есть принципиальная разница между позицией, выгодной другому государству, и позицией, сформированной по указанию этого государства. Совпадение интересов еще не доказывает зависимости, так же как дипломатические контакты сами по себе не превращают политика в иностранного агента. Если эта граница исчезает, спор о внешней политике быстро превращается в спор о лояльности: вместо обсуждения аргументов остается выяснять, кто достаточно «свой», а кто уже подозрительно близок к противнику.Именно эта проблема проявилась во время дебатов в Бундестаге, о которых пишет N-tv. Депутат от «Зеленых» Робин Вагенер назвал представителя АдГ Маркуса Фронмайера «московским миньоном» и обвинил его в зачитывании кремлевской методички, после чего получил выговор за уничижительную формулировку. При этом политическая почва для подобных обвинений существует: Фронмайер действительно много лет поддерживает контакты с российскими представителями, а в июне встречался в Петербурге с главой «Газпрома» Алексеем Миллером и Кириллом Дмитриевым, выступая за восстановление энергетических отношений Германии с Россией.Но здесь и проходит важная граница. Старые документы, изученные немецкими журналистами, показывали, что связанные с Россией политические акторы еще перед выборами 2017 года обсуждали поддержку Фронмайера и называли его потенциально «абсолютно контролируемым» депутатом. Однако доказательств того, что этот план действительно был реализован, до сих пор нет, а сам Фронмайер отрицал получение подобной поддержки. Поэтому корректно говорить о задокументированном интересе российских структур к политику и его собственных тесных контактах с Москвой, но значительно сложнее о доказанном внешнем управлении.Тем более что нынешний спор касается уже не только личности Фронмайера. АдГ официально предлагает совершенно другую модель отношений с Украиной: прекратить процесс ее вступления в ЕС, отказаться от военных гарантий, постепенно сократить германскую финансовую и военную помощь до начала серьезных переговоров с Россией и сделать акцент на собственных экономических интересах Германии. Многие элементы такой политики объективно совпадают с интересами Москвы, а Кремль публично приветствует стремление АдГ к восстановлению диалога. Но именно поэтому спорить с этой программой содержательно важнее, чем подменять ее происхождение одним персональным ярлыком.И здесь находится более широкая проблема европейской политики. Чем глубже общество раскалывается вокруг войны и отношений с Россией, тем сильнее появляется соблазн объяснить чужую позицию не другой системой интересов, а чужой лояльностью. Иногда подозрения во внешнем влиянии действительно подтверждаются документами, деньгами или координацией и тогда они требуют расследования. Но если доказательств прямого управления нет, политическая система выигрывает от другого стандарта: жестко разбирать связи, решения и последствия предлагаемой политики, не превращая подозрение в установленный факт. Иначе демократия рискует прийти к парадоксу, при котором возможность придерживаться непопулярной внешнеполитической позиции формально сохраняется, но сама эта позиция становится достаточным основанием подозревать человека в работе на чужое государство.
33,900Open in Telegram
Пруф
25 Sept, 18:53
Военнопленный в большой войне почти никогда не остается просто пленным. Чем больше информации, символического значения и дипломатической ценности сосредоточено в одном человеке, тем быстрее его судьба становится частью политики государств. Он одновременно может быть источником разведданных, доказательством участия третьей страны в конфликте, кандидатом на обмен, перебежчиком и аргументом в информационной войне. Проблема начинается там, где ценность человека для большой политики становится выше его права самостоятельно распоряжаться собственной судьбой.Такую историю описывает The Times на примере двух северокорейских военнослужащих Ри и Пэка, захваченных Украиной в Курской области и впоследствии переданных Южной Корее. Для Киева их плен имел очевидное политическое значение: живые военнослужащие КНДР были наглядным подтверждением того, что северокорейские подразделения непосредственно участвуют в войне на стороне России. Зеленский публично рассказывал об их судьбе, а 23 сентября уже с трибуны Генассамблеи ООН сообщил, что оба пленника были отправлены в Южную Корею. Сам Сеул фактически подтвердил передачу, подчеркнув, что решение принималось с учетом желания самих военнослужащих и гуманитарных принципов.Но здесь интерес Украины и интерес Южной Кореи разошлись. Для Киева публичность усиливала аргумент о международном характере войны и участии КНДР. Для Сеула, напротив, было выгоднее провести операцию максимально тихо: президент Ли Чжэ Мён заявил, что стороны заранее договорились не разглашать передачу, и назвал публичное заявление Зеленского нарушением этой договоренности, способным создать дипломатические и политические проблемы. Один и тот же эпизод оказался политически полезным для одной стороны и политически неудобным для другой, хотя обе формально участвовали в одном решении.Есть и более сложная правовая сторона. Третья Женевская конвенция требует защищать военнопленных от «общественного любопытства», а Международный комитет Красного Креста отдельно подчеркивает, что публикация их изображений, персональных данных или записанных интервью может нарушать эту защиту даже тогда, когда пленник внешне согласен на публичность: человек находится в полной зависимости от удерживающей его стороны, поэтому свободное согласие трудно отделить от обстоятельств плена. Это правило одинаково применимо независимо от того, кто держит пленных: Украина, Россия или любое другое государство. Информационная война заинтересована показать лицо пленного; гуманитарное право, наоборот, пытается вернуть ему право перестать быть публичным объектом.И в этом, пожалуй, находится ядро всей истории. Ри и Пэк успели побыть солдатами КНДР, российскими союзниками на фронте, украинскими военнопленными, источниками информации, потенциальными объектами обмена, перебежчиками и, наконец, предметом спора уже между Киевом и Сеулом. Чем глобальнее становится война, тем легче отдельный человек превращается в дипломатический актив, которым государства обосновывают собственные решения. Международное право существует именно для обратного: напоминать, что даже человек, чья биография имеет огромную политическую ценность, не перестает быть человеком. И, возможно, главный вопрос этой истории заключается не в том, какая сторона получила от нее больше информационных преимуществ, а в том, удалось ли самим пленным хотя бы в конце этого пути получить возможность выбирать свою дальнейшую жизнь.
ThetimesFrom Pyongyang to Putin’s war: the long march of a Korean PoWAfter 18 months of politicking and negotiation over their fate, two captured North Korean soldiers have finally been transferred from Ukraine to Seoul
55,800Open in Telegram
Пруф
25 Sept, 18:38
Война на истощение не всегда требует полного уничтожения системы противника. Иногда значительно эффективнее заставить эту систему постоянно платить за сохранение того, что еще вчера считалось нормой. Интернет может продолжать работать, электричество возвращаться после отключений, логистика находить обходные маршруты, но каждый новый уровень резервирования требует дополнительных денег, оборудования и людей. Тогда целью становится уже не сам блэкаут, а постепенное удорожание устойчивости.Под таким углом интересен материал Neue Zürcher Zeitung об усилившихся российских ударах по украинским дата-центрам и телекоммуникационной инфраструктуре. После атак 23 сентября проблемы с интернетом возникли примерно у 100 тысяч домохозяйств в Киеве и области, а повреждения получили инфраструктура нескольких операторов и сетевых узлов. Российское Минобороны заявляет, что отдельные пораженные объекты использовались украинскими военными и силовыми структурами, однако независимого подтверждения этому пока нет. При этом длительного общенационального отключения не произошло: украинский интернет остается распределенной системой с большим количеством провайдеров и резервных маршрутов.Поэтому задача может выглядеть шире, чем попытка буквально «выключить Украину из интернета». Если уничтожение одного дата-центра не обрушает сеть, операторам приходится переносить оборудование, создавать дополнительные площадки, закупать резервное питание и дублировать каналы связи. То есть неуязвимость достигается не бесплатно: за каждую дополнительную степень надежности кто-то должен платить. После последних ударов один из украинских хостинг-провайдеров сообщил, что 90–95% его клиентов не пострадали именно потому, что их инфраструктура уже находилась за пределами Украины. Это хороший пример одновременно устойчивости системы и цены, которую приходится платить за ее рассредоточение.Эта логика вписывается и в более широкое экономическое давление. Financial Times описывает расширение российских ударов на склады, распределительные центры, промышленность, железнодорожную и другую инфраструктуру. В такой модели стоимость разрушенного объекта сама по себе становится вторичной: важнее, сколько дополнительных расходов и сбоев он создает вокруг себя. Дата-центр ценен не стенами и серверами, а количеством компаний и сервисов, которые через него работают; железнодорожный узел количеством грузов, которые придется отправлять другим маршрутом; склад всей цепочкой поставок, которую придется перестраивать.Но здесь возникает парадокс любой подобной стратегии. Чем чаще поражаются централизованные узлы, тем сильнее Украина получает стимул делать инфраструктуру распределенной, дублировать ее и переносить часть мощностей за границу. Тактический ущерб одновременно становится уроком для противника, заставляя его систему становиться дороже, но и устойчивее. Поэтому настоящая борьба идет уже не за возможность один раз отключить интернет. Она идет за стоимость его постоянного восстановления: одна сторона пытается сделать нормальное функционирование страны все дороже, другая добиться того, чтобы уничтожение любого отдельного узла перестало иметь критическое значение. И именно этот баланс между ценой разрушения и ценой адаптации постепенно становится одной из главных мер войны на истощение.
Neue Zürcher ZeitungDrohnen gegen Internetanbieter: Angriffe auf Kommunikationsinfrastruktur in der UkraineDie russischen Streitkräfte versuchen, die ukrainische Kommunikationsinfrastruktur zu zerstören. In Polen kommt es zu einem ungeklärten Brand an einer Starlink-Bodenstation. Auch sie hat für die Ukraine militärische Bedeutung.
72,900Open in Telegram
Пруф
25 Sept, 17:35
В современной войне нехватка оружия возникает задолго до того, как пустеет склад. Дрон, которого не окажется у подразделения в феврале, фактически может быть потерян уже в октябре, то есть в тот момент, когда государство не смогло подписать контракт, внести аванс и запустить производство. Между бюджетным решением и ситуацией на фронте существует временной лаг в несколько месяцев, поэтому финансовый кризис сначала выглядит как строка в отчетности и лишь позднее превращается в совершенно материальную нехватку техники.Именно об этом говорит Зеленский в материале DPA, предупреждая о дефиците оборонного финансирования более чем на €23 млрд. По его словам, свыше трети недостающих средств приходится на закупки беспилотников на январь-март 2027 года: если заказы не разместить и не оплатить в октябре-ноябре, серьезные проблемы возникнут уже зимой. Это не означает, что украинские запасы дронов заканчиваются прямо сейчас. Речь идет о другом: Киев рискует нарушить непрерывность производственного цикла, а восстановить ее одним срочным денежным переводом через несколько месяцев будет значительно сложнее. Reuters также сообщал, что нехватка финансирования уже ограничивает масштабирование производства части украинских беспилотных систем.При этом ситуация несколько сложнее формулы «Европа не дает денег». ЕС уже утвердил кредит Украине на €90 млрд на 2026–2027 годы, из которых около €60 млрд предназначены для оборонных закупок и €30 млрд для бюджетной поддержки. Только 18 сентября Еврокомиссия перечислила еще €3,3 млрд на закупку дронов и ракет, а общий объем перечислений по новой программе приблизился к €15 млрд. Поэтому нынешнее требование Киева является во многом вопросом не только объема помощи, но и скорости, с которой уже согласованные средства превращаются в контракты, производство и поставки. Для Брюсселя деньги распределяются по траншам и финансовым периодам; для армии календарь определяется тем, что понадобится через три-четыре месяца.Война на истощение постепенно становится соревнованием не только заводов и запасов вооружения, но и способности каждой стороны без разрывов финансировать следующий цикл производства. Москва также несет растущие расходы: российский Минфин ожидает дефицит бюджета в 2026 году до 3% ВВП, в том числе на фоне увеличения военных затрат. Разница заключается в финансовой архитектуре: Россия в основном опирается на собственные доходы, заимствования и резервы, тогда как Украина значительную часть дополнительных военных потребностей закрывает с помощью внешнего финансирования. Это делает график решений западных партнеров частью украинского оперативного планирования.Дрон считается дешевым оружием по сравнению с самолетом, ракетой или танком, но массовая война дешевыми системами вовсе не становится дешевой: она требует постоянного производства огромного количества расходуемой техники и непрерывного потока денег. Поэтому заявление Зеленского важно не столько самой цифрой дефицита, сколько моментом, когда она прозвучала. Если необходимые зимой аппараты нужно оплачивать уже осенью, значит бюджет окончательно перестает быть тыловой бухгалтерией и превращается в часть поля боя. В долгой войне вопрос постепенно меняется: уже недостаточно иметь технологию и завод, необходимо каждый следующий месяц иметь возможность снова оплатить их работу.
62,400Open in Telegram
Пруф
25 Sept, 17:06
Цифровизация долго воспринималась как один из инструментов устойчивости Украины: государственные сервисы, банки, платежи, бизнес и связь продолжают работать даже тогда, когда физическая инфраструктура страны находится под постоянным давлением. Но у такой модели есть обратная сторона. Чем больше функций государство переносит в цифровую среду, тем выше цена повреждения нескольких узлов, через которые проходят данные и коммуникации. В современной войне серверная стойка или дата-центр постепенно приобретает такое же системное значение, какое раньше имели железнодорожный узел, электроподстанция или крупный склад.Об этом пишет The Financial Times, связывая последние российские удары с возможным расширением кампании против украинской экономики. После атак 23–24 сентября около 100 тысяч домохозяйств в Киеве и области столкнулись с проблемами доступа к интернету, а повреждения получили инфраструктура нескольких провайдеров и центров обработки данных. Ранее FT уже сообщала об ударах по украинским предприятиям, складам, железным дорогам и портам, поэтому включение дата-центров в этот ряд действительно позволяет говорить о смещении давления от отдельных объектов к инфраструктуре, обеспечивающей работу сразу множества экономических процессов.Однако формула о сознательной попытке Москвы «уничтожить цифровую экономику Украины» пока остается интерпретацией, а не установленным фактом. Российское Минобороны заявило, что пораженные New-Telco и United DC использовались соответственно для интернет-трафика украинского Минобороны и коммуникаций силовых структур; независимого подтверждения этим утверждениям пока нет. Украинская сторона, напротив, называет объекты гражданской критической инфраструктурой и указывает на сбои в работе связи и систем оповещения населения. И здесь проходит одна из наиболее размытых границ современной войны: один и тот же дата-центр потенциально способен одновременно обслуживать гражданский бизнес, государственные ведомства и структуры безопасности.Но именно двойное назначение делает подобные объекты стратегически важнее, а не менее важными. Уничтожение склада лишает компанию находившегося внутри товара; повреждение цифрового узла способно одновременно остановить сайты, платежи, корпоративные системы и связь десятков клиентов. При этом украинский опыт показывает и противоположную закономерность: распределение серверов, резервные маршруты и перенос части инфраструктуры за границу снижают результативность таких ударов. Например, MiroHost сообщил, что после уничтожения его киевского дата-центра большинство клиентов не пострадали, поскольку 90–95% из них уже использовали зарубежную инфраструктуру. Получается технологическая версия старой военной гонки между концентрацией и рассредоточением: чем эффективнее становится централизованная система, тем привлекательнее она как цель и тем сильнее стимул снова ее децентрализовать.Поэтому происходящее вряд ли стоит сводить к простой формуле «Россия пытается выключить Украине интернет». Пока сеть сохраняет способность восстанавливаться, а последствия остаются локализованными. Гораздо важнее другое: война постепенно перемещается на уровень систем, без которых современное государство перестает нормально функционировать энергетики, логистики, финансов, связи и данных. Парадокс в том, что технологическое развитие не отменяет физическую уязвимость: сколько бы функций ни переносилось «в облако», само облако в конечном счете находится в конкретном здании, подключенном к электричеству и кабелю. И устойчивость цифрового государства определяется уже не количеством сервисов, которые оно смогло создать, а тем, насколько быстро они способны продолжить работу после уничтожения одного из узлов.
57,900Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 19:52
Военный инструмент приобретает новую ценность в тот момент, когда его можно не только применять, но и обменять на уступку противника. В эту стадию, судя по материалу Financial Times, входят украинские удары по российским НПЗ. Владимир Зеленский сообщил Дональду Трампу, что Киев готов прекратить такие атаки, если президент США сможет гарантировать прекращение российских ударов по украинской инфраструктуре. То есть Украина предлагает превратить наступательный ресурс в оборонный результат.Для Киева это принципиальное различие. Одностороннее прекращение атак на российскую нефтепереработку означало бы добровольный отказ от одного из немногих инструментов, позволяющих наносить экономический ущерб далеко за линией фронта. Но взаимный мораторий создаёт совершенно другую конструкцию: Украина перестаёт поражать НПЗ, Россия украинскую энергетику и критическую инфраструктуру. Тогда вопрос
3,630Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 19:29
Роль МВФ в финансировании Украины гораздо шире суммы, которую способен предоставить сам Фонд. Reuters пишет, что после встречи с Кристалиной Георгиевой Владимир Зеленский заявил о готовности МВФ помочь Киеву найти необходимые средства на следующий год. При этом Украине требуется около $52,6 млрд внешнего финансирования, тогда как вся новая четырёхлетняя программа самого МВФ составляет $8,1 млрд. На первый взгляд цифры плохо сочетаются, но именно в этом и заключается особая роль Фонда.МВФ в этой конструкции выступает не столько главным кредитором Украины, сколько финансовым координатором. Его программа, регулярные пересмотры и оценка состояния украинской экономики становятся для ЕС, стран G7 и других доноров подтверждением того, что бюджетная политика Киева остаётся в согласованных рамках. Относительно небольшие деньги самого МВФ фактически помогают открывать доступ к значительно
11,800Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 18:57
Самое эффективное оружие «серой зоны» не обязательно беспилотник, диверсант или кибератака. Иногда им становится сомнение. The Economist пишет, что количество приписываемых России гибридных операций в Европе растёт, причём многие из них сознательно устроены так, чтобы затруднить однозначную атрибуцию. Целью становится не только причинить ущерб, но и заставить противника постоянно задаваться вопросом: была ли это атака вообще и кто за ней стоял.Поэтому особенно показателен приведённый журналом пример с нарушением работы голландских железных дорог. Власти не установили публично, была ли произошедшая диверсия связана с Россией или с внутренними событиями в Нидерландах. Но после серии других эпизодов, которые европейские государства связывали с российскими структурами, само подозрение возникает почти автоматически. В определённый момент репутация государства, способного проводить
The EconomistRussia’s grey-zone attacks on Europe are growing more brazenThe Europeans will have to start fighting back
36,900Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 18:44
Угроза санкциями и сами санкции не одно и то же. Пока ограничения ещё не введены, их потенциальная цена может использоваться как переговорный аргумент; после введения она превращается в уже состоявшийся факт. Именно поэтому в выступлении Дональда Трампа на Генассамблее ООН важна не только фраза о том, что «пора положить конец убийствам», но и его оговорка относительно нового санкционного закона: «в случае необходимости мне придётся его применить».Трамп таким образом демонстрирует, что получил дополнительный инструмент давления на Москву, но пока не считает обязательным немедленно им воспользоваться. Это позволяет Белому дому сохранять пространство для переговоров: Россия заранее знает о возможной цене отсутствия договорённости, тогда как Вашингтон ещё не сделал шаг, который может дополнительно осложнить дипломатический процесс. Санкционное оружие в такой конструкции наиболее полезно
47,800Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 18:05
Примечательное в нынешнем санкционном кризисе ЕС: несоразмерность причины и возможных последствий. Послы 27 государств спорят об исключении из списка Алишера Усманова и Михаила Фридмана, однако от результата этого спора зависит продление индивидуальных ограничений против примерно 2,6 тысячи человек и организаций. Две фамилии фактически превратились в стресс-тест всей конструкции европейских санкций.Проблема здесь не столько в Усманове или Фридмане, сколько в механизме принятия решений. Для продления таких ограничений требуется согласие всех государств ЕС, а значит, каждый очередной пересмотр создаёт возможность для отдельной страны поставить собственное условие. Франция добивается исключения Усманова, Люксембург Фридмана, Латвия выступает против предлагаемого компромисса. В результате санкции против России начинают зависеть не только от политики Москвы, но и от способности 27
54,700Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 17:55
Французская дискуссия об Украине долго строилась вокруг довольно простой политической конструкции: если Россия представляет угрозу, значит необходимо поддерживать Киев; если политик выступает против дальнейшего финансирования Украины, его легко обвинить в симпатиях к Москве. «Национальное объединение» Марин Ле Пен пытается разорвать эту связку, то есть дистанцироваться от России, не принимая одновременно обязательство поддерживать Украину без финансовых и политических ограничений.Поэтому новое заявление Ле Пен и Жордана Барделла интересно не столько резкостью формулировок в адрес Москвы. Они заявили, что Франция не должна позволять России воздействовать на её политику посредством запугивания, угроз или дестабилизации. Для партии с известной историей отношений с Москвой это заметное изменение риторики. Но, как справедливо обращает внимание Le Monde, за осуждением России не последовало
59,000Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 16:58
Политическая поддержка особенно ценна власти не тогда, когда от общества ничего не требуется, а перед моментом, когда ему предстоит предъявить новый счёт. Обозреватель Bloomberg Марк Чемпион предлагает смотреть на прошедшие выборы в Госдуму именно через эту логику. Значение выборов может заключаться не столько в новом распределении депутатских кресел, сколько в том, что Кремль получил свежий электоральный мандат после четырёх с половиной лет войны и теперь способен использовать его как политический капитал перед следующими трудными решениями.Какими именно будут эти решения, пока неизвестно. Чемпион предполагает новую волну мобилизации (официальную или фактическую), дальнейший рост налоговой нагрузки, сокращение социальных расходов и необходимость дольше терпеть последствия украинских ударов по российской инфраструктуре. Публичного решения о новой массовой мобилизации сейчас нет,
Bloomberg.comWhy Russia’s Potemkin Election Actually MattersIn what must be the world’s least surprising election result, parties loyal to President Vladimir Putin have made a clean sweep in elections to Russia’s parliament, the State Duma. There’s little purpose to parsing who won what share of the vote; the point…
54,600Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 16:46
Экономическая война становится особенно болезненной не тогда, когда уничтожен очередной завод или склад, а когда один и тот же удар начинает работать сразу по двум сторонам государственного бюджета. Предприятие перестаёт производить продукцию, экспортировать и платить налоги и одновременно требует денег на восстановление, защиту и перестройку производства. Такая конструкция всё отчётливее просматривается в новой российской воздушной кампании против украинской промышленности и логистики, которую описывает Financial Times.Наиболее показательный пример металлургия. По данным FT, после российских ударов остановились три крупнейших металлургических предприятия Metinvest и ArcelorMittal, на которые приходилось около 90% производства стали в Украине. Масштаб последствий значительно шире потерянных тонн металла: это экспортная выручка, налоговые поступления, рабочие места, железнодорожные
45,800Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 15:49
НКРЭКУ готовит пересмотр прайс-кэпов на электроэнергию — рынок ждут новые ценовые ограниченияНКРЭКУ 23 сентября рассмотрит проект постановления о новых предельных ценах на рынке электроэнергии. Сейчас максимальный прайс-кэп составляет 15 тыс. грн/МВт·ч на рынке «на сутки вперед» и внутрисуточном рынке и 17 тыс. грн/МВт·ч на балансирующем рынке. Эти уровни действуют с конца апреля.Сам факт пересмотра еще не означает автоматического повышения цен. В опубликованной повестке регулятора речь идет о рассмотрении проекта новых граничных цен, однако окончательные параметры должны быть определены отдельным решением НКРЭКУ.Регулятор объясняет необходимость изменения прайс-кэпов ситуацией в энергосистеме, дефицитом генерации и необходимостью обеспечить условия для импорта электроэнергии в периоды повышенного спроса. Именно такие аргументы НКРЭКУ приводила и при повышении ограничений весной.
TelegramПруфУкраина в августе увеличила экспорт электроэнергии на 64%, одновременно наращивая импорт. Лето 2026 года прошло без масштабных отключений электроэнергии, а украинские трейдеры при этом заметно увеличили экспорт. В августе Украина экспортировала 382,1 тыс.…
42,900Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 15:23
ЕС снял санкции с Усманова и Фридмана в обмен на продление ограничений против РФ на три годаСтраны Евросоюза договорились исключить российских бизнесменов Алишера Усманова и Михаила Фридмана из индивидуального санкционного списка. Одновременно ограничения примерно против 3 тысяч российских физических и юридических лиц решили продлить сразу на 36 месяцев — ранее такие меры обычно пересматривались каждые шесть или 12 месяцев.По данным Reuters, исключение Усманова продвигала Франция, которая объясняла свою позицию соображениями национальной безопасности. В случае с Фридманом инициативу поддерживал Люксембург. Бизнесмен ранее подал против страны арбитражный иск на сумму около $16 млрд.При этом соглашение столкнулось с сопротивлением Латвии, которая выступала против исключения обоих предпринимателей из санкционного списка.
51,100Open in Telegram
Пруф
22 Sept, 14:44
Экс-премьер Франции Атталь заявил, что немецкая экономическая модель исчерпала себяБывший премьер-министр Франции Габриэль Атталь заявил, что немецкая экономика долгое время опиралась на три ключевые зависимости — от российского газа, американской обороны и китайского рынка. По его словам, все три сейчас оказались под вопросом.«Немецкая экономика строилась на тройной зависимости: от российского газа, от американской обороны и от китайского рынка. Сегодня все три составляющие оказались под вопросом», — заявил Атталь.Он считает, что ответом на эти вызовы должно стать дальнейшее укрепление Европы.«Что может стать ответом, чтобы защитить немцев от этой тройной зависимости, которая сейчас пошатнулась? Европа. Другого ответа я не вижу. Именно эту идею я буду отстаивать в ходе своей предвыборной кампании», — отметил экс-премьер.
36,600videoOpen in Telegram
Пруф
22 Sept, 14:21
«Остановите войну»: Трамп рассказал, какое послание передал бы ПутинуНа полях Генассамблеи ООН журналисты спросили Дональда Трампа, что бы он сказал Владимиру Путину. Президент США ответил коротко: «Остановите войну».Отдельно Трамп обратился к журналисту CNN, выразив удивление тем, что телеканал продолжает освещать его деятельность.«Вам здесь не место. Вы же говорили, что не будете меня освещать. Вам не следует меня освещать», — заявил он.Ранее Трамп объявил о запрете для CNN, MS NOW и Politico работать на территории Белого дома, обвинив их в публикации того, что он называет «фейковыми новостями». Журналисты этих изданий впоследствии действительно столкнулись с ограничением доступа, а сами СМИ оспорили решение администрации.
5,820videoOpen in Telegram